Честно говоря, это не мой рассказ. Я нашел его в теперь уже закрытом журнале Хулиган лет 10 назад. Но, несмотря на кажущуюся простоту, эта история всегда мотивирует меня, когда я сталкиваюсь с какими-то уж очень сжатыми сроками или неожиданными проблемами.

В армии я был старшиной медицинского пункта в звании старшего сержанта. Дело происходило в последние годы существования СССР. В семь часов вечера начальник медицинской службы, собираясь домой, вдруг попросил найти меня и пригласить к нему. Как потом выяснилось, связисты получили телефонограмму из штаба Округа. В ней сообщалось, что завтра утром приедет комиссия из Москвы, которая будет проверять медпункты. Наш медпункт представлял собой старое здание, построенное еще пленными немцами. Так вот. Меня нашли, передали просьбу. Захожу к нему. Он сидит за столом, перекладывает бумажечки и говорит:

— На сегодня я закончил службу, ухожу домой. Рассказываю, что будет завтра. Так вот, я прихожу на службу в девять утра и удивляюсь. Стены все блестят, отмыты, где трещины — все подкрашено. Все помыто, все больные в чистых халатах, с подшитыми воротничками. А главное вот что: ты же помнишь, что у нас крыша немножко протекала? Так вот вся крыша заново должна быть покрыта. Хочешь, рубероидом, хочешь, черепицей, чем угодно. То есть крыша должна быть новая. Участок перед медпунктом у нас лысый — так вот чтобы там заколосилась трава. Я должен там увидеть настоящее лето. Кроме того, перед медпунктом должна появиться огромная клумба. Рядом -курилка для солдат. Обязательно должен стоять пожарный щит. Бордюры у асфальтовых дорожек покрасишь в белый цвет.

— На сегодня я закончил службу, ухожу домой. Рассказываю, что будет завтра. Так вот, я прихожу на службу в девять утра и удивляюсь. Стены все блестят, отмыты, где трещины — все подкрашено. Все помыто, все больные в чистых халатах, с подшитыми воротничками…

И, оставив эти распоряжения, старший лейтенант ушел. Времени — половина восьмого вечера. Я стою перед медицинским пунктом, думаю. Поначалу мне показалось, что все это в такой короткий срок сделать невозможно. Ладно. Иду в штаб к своему приятелю, писарю строевой службы, у которого печать полковая, и прошу мне выписать путевку на нашу санитарную машину, кунг на базе ГАЗ-66. Путевка должна быть по тревоге, с красной полосой по диагонали. Он делает эту путевку, на мое имя. Возвращаюсь в медпункт, строю всех больных. Начинаю объяснять:

— О сне сегодня придется забыть.

После такого заявления и серьезности подхода ребята поняли, что так все и будет.

Но, добавил я, — при нормальном выполнении задания на то, чтобы отоспаться я дам два дня. А сейчас оттого, кто и как отнесется к работе, будет зависеть мое отношение (как старшины медицинского пункта), фельдшеров, а значит и качество лечения. Итак, первое. Сегодня ночью надо будет покрыть заново крышу нашего здания. Чем покрывать, где мы сейчас будем брать материал, никто не знает

Ничего нет. Поставлена только задача: покрыть крышу.

Тут один солдатик из больных говорит:

— Товарищ старший сержант, сегодня я был у земляка в двадцать шестом полку (он через дорогу находится от нашей части) и видел, что полковую столовую крыли рубероидом. Разогревали гудрон, а день сегодня был солнечный и вряд ли гудрон успел застыть.

Я говорю:

— Отлично, даю тебе в помощь двадцать человек, самых здоровых, будете рубероид отдирать и таскать. Все это в ночь надо делать, обходя всякие там посты, патрули, если они будут.

Столовая находилась где-то в полукилометре от нашего медпункта. Таким образом, за ночь ее нужно было ободрать, скатать рубероид и настелить заново. Так что одну важную проблему мы уже почти решили.

Оставалось достать прожектор. Его я планировал выменять на два литра спирта. Спирт был в аптеке. Слава богу. Прапорщик (начальник аптеки) еще не ушел. Подхожу к нему и требую два литра спирта. Он естественно: «не дам!». Я говорю:

— Завтра доложу старшему лейтенанту, что на мою просьбу был отказ. Все это делается по его распоряжению, а спирт мне нужен как жидкие деньги.

Прапорщик никак не догоняет, что к чему. Зачем, говорит, вам этот гребаный прожектор?

— Прожектор нам теперь все время будет нужен, чтобы охранять крышу, которую мы сейчас украдем. Прожектор должен освещать и ее, и весь медпункт. Скоро нам будет что охранять, — объяснил я.

-Сейчас охранять нечего, территория пустая, но скоро все изменится. Поэтому прожектор нужен, чтобы потом не обокрали уже нас самих.

В результате прожектор выменяли, подключили. Работает. Первый отряд из двадцати человек ушел в ночь снимать крышу. Делали они это в темноте, иногда только луна из-за облаков выходила. Обдирать несложно: нашел конец, потянул и скатываешь рубероид в рулон. Самое сложное было притащить котел с гудроном, как они это сделали, я не представляю. Расстояние полкилометра, он тяжелый… Принесли, развели костер, разогрели гудрон. Человек десять залезли на крышу, привязались и начали работать. Над ними я поставил самого грозного фельдшера. Отличался он жестокостью и любое неповиновение каралось им ударом под дых.

Дальше нужно было застелить дерном территорию размером примерно с гектар. Поэтому еще один отряд был послан в лес. Он располагался километрах в двух, за территорией части. Часть солдат работала в лесу: саперными лопатками резали дерн, чтобы потом уложить его на нашу лысую поляну. Остальным были выделены плащ-палатки, старые халаты… На них дерн складывали и таскали к медпункту.

По десять человек было поставлено на отмывку стен снаружи и изнутри. Работали сапожными щетками. Здание было построено из старого кирпича, так он стал новый, как с завода… Снаружи его ухитрились отмыть на высоту трех метров.

Человек двадцать стирали халаты. Делать это надо было обязательно, поскольку вид у них (халатов) был жуткий. Сто халатов постирали часа затри, а остальное время употребили на сушку. Делали это так: на карандаш наматывали проволоку, получалась спираль, которой обматывали асбоцементные трубы. Таких обогревателей сделали несколько штук, включили в сеть, проволока накалилась докрасна. Температура там была сто градусов минимум, и от раскаленной проволоки воздух как будто светился красным.

А мои действия были такими. Я взял с собой не калек, а солдат из изолятора. Там у нас лежали люди с подозрением на какие-то инфекционные заболевания в основном на дизентерию. Но в изоляторе, как правило, находился только один поносник, а все остальные были люди, которые занимались всякими поделками: дембельские альбомы делали, рисовали, выжигали. Таких специально туда помещали. Делалось это по приказу начмеда, который меня вызывал и отдавал распоряжение: принять какого-нибудь там мастерового, который пришел на службу и что-нибудь умеет делать. Такого я сразу же определял в изолятор, чтобы его в роте не искали, потому что он нужен здесь. Нескольких мастеровых я держал для себя. Проводили всех как дизентерийных больных. Единственного натурального поносника держали на случаи проверок.

В полвторого нашлась работа и для нас. Я послал водителя за санитарной машиной в парк. Минут через пятнадцать-двадцать он приехал. Взял я с собой человек шесть самых ушлых авантюрных личностей (тех самых, из изолятора). Надел белый халат, прапорскую фуражку для важности, хотя документы (путевка по тревоге и все такое) имелись. Часа в два мы выехали из территории части. На КПП к нам подошел какой-то азербайджанец солдат, заспанный такой, ведь в два часа ночи обычно никто не выезжает. Солдат подошел с моей стороны, лицо строгое, я опустил стекло, достал из кармана бумажку и сунул ему. Он развернул ее, внимательно просмотрел, свернул и обратно отдал. Все понятно. Поднял шлагбаум и мы поехали. И тут я убираю эту бумажку в карман и чувствую, что она какая-то странная. Нету на ней тревожной красной полосы. Читаю — а это у меня накладная на сапоги. Я перепутал карманы — халат ведь под горло, и вместо путевки достал накладную… Я ее приготовил, чтобы получить со склада новые сапоги для личного состава. А выглядят документы одинаково, что путевка, что накладная — бумага полупрозрачная, серая, макулатурная. Солдат с ней внимательно ознакомился и понял, что нет никаких препятствий для выезда из сверхсекретной части.

Приехали в город около трех ночи. Самое то время. Заехали на центральную площадь. Там — огромная клумба, как раз то, что мы ищем. У двоих-троих солдат были с собой шпатели, у остальных — просто руки, но земля мягкая, политая накануне. Они выкопали все цветы, прямо с землей сложили их на плащ-палатки, а потом погрузили в машину. С этой же площади забрали лавочки. Поехали дальше. Видим — пожарная часть. И торцом к дороге стоит такой образцово-показательный пожарный щит на двух столбах. Взялись за столбы и выудили щит из земли. И этот свежевыкрашенный пожарный щит со всеми ведрами, баграми, топорами просто идеально вписался в машину. А напоследок мы прихватили из города урны. Часов около пяти-шести мы вернулись. Все, что привезли, тут же было расставлено.

Под утро картина была такая: дерн выкладывают вовсю, на прожекторе два человека, а сам прожектор они прикрепили на дерево и направляют его то на крышу, то на поляну.

Ночь была бессонная, и под утро все ходили как тени. И я решил поспать хоть немного, прямо в одежде. Времени было без пятнадцати восемь, вставил дозорные троих человек, через каждые пятьдесят метров, на расстоянии крика. «Швабру давай!» — означало, что начмед идет.

Меня оповестили за 150-200 метров, что к территории части приближается начальник. Я встал, сполоснул водой лицо, взбодрился, надел берет и жду его за приоткрытыми дверями. Вот начмед появился на территории санчасти, а она огорожена. Я дверь открываю и иду ему навстречу. Смотрю, он еле сдерживает улыбку. То есть пытается сдержать ее, и не может. Времени девять часов, светит солнышко и картина вокруг такая: поляна под деревьями вся в траве, причем дерн, который срезали в лесу, с грибами, с цветами. Но он так ровно уложен, стык в стык, да еще из шланга полит, что ничего незаметно. Трава вся как в утренней росе, на солнышке искрится. Перед входом огромная шикарная клумба, вокруг кирпичики аккуратно уложены, кирпичик к кирпичику, где их взяли, даже не знаю, может, в подвале где-то. В стороне от входа вкопан пожарный щит, тут же курилка, лавочки, урны расставлены. Асфальт помыт, сапожными щетками с порошком его отдраили. Бордюрчики покрашены бельм. И главный козырь: стоит больной в чистейшем халате, с подшитым белым воротничком, в руках шланг, он его слегка зажал и клумбу эту образцовую не просто поливает, а распушил над ней водяной веерок, и радуга сверкает. Начмед смотрит на крышу, а крыша на солнце прямо горит, только-только залита гудроном. Чана уже нет, утащили куда-то за медпункт. И я выхожу навстречу, чеканю шаг, руку к берету прикладываю.

— Товарищ старший лейтенант, за время вашего отсутствия происшествий не случилось. Рапорт сдал такой-то…

Он остановился, выслушал доклад, у самого лыба до ушей…

— Да, — говорит.- Проси чего хочешь.

Это была его первая фраза. Он еще не вошел в медпункт, но понял, что уж там-то все вылизано. Я говорю:

— Ну,домой хочу. Суток на 15.

— Оформлять будем или так?

Порешили, что так. Вечером прибыла комиссия. Меня уже в части не было. Потом мне рассказали, что приехали группа полковники из штаба ВДВ и признали наш медпункт лучшим в ВДВ. Я съездил в отпуск, это меня вполне устроило. Что начмед получил, не знаю. Звездочку вряд ли. А грамоту — возможно. Но это еще не конец. Перед отъездом домой я взял книгу в дорогу. В поезде открываю, а из нее листок выпадает, вроде закладки. И таким четким почерком на нем выведено: «Вы в силах овеществить любое желание, как только оно овладеет подсознанием». Вот ведь ирония судьбы-то какая:).

А мне дали отпуск. Восемнадцать суток подряд отмечали, что я в медсанбате. Если туда звонили, в медсанбате подтверждали что я у них — либо болею чем-нибудь, либо за кем-то слежу.

П.С. Имя автора потерялось в веках — если Вы его знаете — напишите мне и я добавлю его славное имя.

Читайте нас на FACEBOOK! ►►

 

 

 

Присоединяйся!

Double Day - самое интересное сообщество об управлении проектами, людьми и собой!